1. Поспешность и нарушение принципа «Сначала – безопасность»
В чем ошибка: Психолог слишком быстро стремится погрузить(ся) в травматические воспоминания, не убедившись, что скорость клиенту подходит. А что значит «подходит»? Мы ведь никогда не знаем, какая скорость правильная. Расскажу в последнем абзаце, как использовать концепцию теории Self в работе с травмой для выбора верной скорости движения.

Почему слишком быстро – опасно? Одни психологи скажут: потому, что клиент может быть повторно травмирован (ретравматизация). Другие считают, что ретравматизации не существует (и так, мол, все плохо). Но мы получим усиление симптомов ПТСР и потеряем доверие и согласие клиента трогать эту тему. В любом случае – будет регресс в терапии. Кстати, слишком быстрая и прямолинейная работа с телесными импульсами – главная ошибка гештальтистов в работе с травмой. Я надолго запомнила свою первую супервизию у Нифонта Долгополова на очную работу с травмой. Он с отеческой улыбкой сказал: «Поля, это стилистика «нас е-ут, а мы крепчаем». Пришлось срочно переучиваться.

Как должно быть: Сначала терапевт должен помочь клиенту почувствовать себя в кабинете безопасно. У вас должен быть уже совместный опыт совладания с сильными чувствами, и клиент должен знать, что на вас можно опираться. Тогда можно осторожно подходить к травматическому материалу.

2. Настойчивое требование дополнительных деталей и упор на вопрос «Что случилось?»

В чем ошибка: Психолог с первых сессий начинает допрос: «Расскажите мне о самом плохом, что с вами произошло». Это создает давление и может быть воспринято как насилие. Кроме того, человек попросту может не помнить или не знать, «что случилось» – он владеет лишь кусками истории. И интегрировать эту историю – и есть работа с травмой.

Почему так не надо: Травма хранится в психике не в виде связного рассказа, а как фрагменты ощущений, образов, звуков и запахов. И она так хранится не зря. А потому, что по частям психика хоть как-то может нести этот груз, поскольку целиком он слишком тяжел. Слишком быстрое извлечение из памяти большого колическтва деталей, когда у психики еще нет инструментов для их интеграции, не даст нам никакого эффекта. В лучшем случае мы вновь получим аффективно заряженные куски и усиление ПТСР (см. пункт 1). Кроме того, клиент может быть не готов говорить из-за стыда, страха или недоверия. И тогда в худшем случае мы потеряем клиента, поскольку он больше не придет.

Как должно быть: Терапевт дает клиенту контроль над повествованием. Он может сказать: «Мы будем двигаться приближаться только в том темпе, который вы определяете». Акцент смещается с «Что случилось?» на «Как это на вас повлияло?».

3. Неумение работать с телом и невнимательность к нему

В чем ошибка: Психолог работает только с «историей» клиента, игнорируя язык его тела. Он не замечает, когда клиент замирает, начинает сильно дрожать, учащенно дышать или «улетает» (диссоциирует). А, меж тем, это верный признак, что ошибки из п.1 и 2. уже были допущены.

Почему так не надо: Травма «живет» в теле. Игнорируя телесные реакции, мы оставляем запертой самую сильную часть травматического переживания. Диссоциация – это защитный механизм, который и обеспечивает то самое фрагментирование травматического материала. И если терапевт ее (диссоциацию) не распознает и продолжает двигаться в русле сухого вербального нарратива, давить, он работает с клиентом, который психически отсутствует.

Как должно быть: Вообще, чтобы подбираться к работе с травмой, стоит проверить, есть ли у вас базовый инструментарий по работе с телом. Убедитесь, что вы сами умеете медитировать на самом простом уровне, владеете техниками телесной релаксации и заземления, знаете пять-шесть упражнений из телесной терапии, которые помогут вам и вашим клиентам вернуться в себя в сложный момент. В английском языке есть отличное слово, объединяющее подобные техники – embodiment. Embodiment («воплощение») – это внимание к связи между телом и психикой. На русский прямой перевод звучит плохо (втелеснивание), но вполне понятно. Техники работы с телом нужны не только для возвращения в тело, когда материал слишком сложный. Они служат связующим звеном между теми самыми разорванными фрагментами повествования, сопутствуя их интеграции. Гештальт-терапия здесь имеет ряд изначальных преимуществ. Кроме телесных техник мы обычно умеем быть феноменологичными. Поддержка феноменов («вижу твои слезы», «замечаю, что ты не дышишь») – также хорошо поддерживает телесность.

4. Патологизация нормальных реакций на ненормальные события

В чем ошибка: Психолог интерпретирует симптомы травмы (гипербдительность, избегание, вспышки гнева, онемение) как признаки личностного расстройства или слабости характера. Это очень грубая ошибка при работе с травмой, но она, к сожалению, часто встречается из-за незнания травматической симптоматики.

Почему так не надо: Это заставляет клиента чувствовать себя «сломанным» и виноватым. Кроме того, он просто передумает впредь обсуждать с вами свой опыт. Или уйдет. На самом деле, его реакции – это адаптивные стратегии, которые когда-то помогли ему выжить.

Все должно быть ровно наоборот: Нормализуйте реакции клиента. Объясните, что гипербдительность – это древняя система выживания, которая включилась в момент угрозы (и пока не выключается). Что избегание – способ дать психике передышку. Это помогает клиенту перестать бороться с собой и увидеть в своих симптомах не врага, а часть себя, которая нуждается в заботе и переобучении.

5. Игнорировать собственные травмы
Скажу очевидное: никто не любит и не хочет работать с травмами. В том числе со своими. Это неприятно, жутко, иногда отвратительно. Иногда просто очень утомительно. Если вы считаете, что любите работать с травмами (своими и чужими), убедитесь, что вы работаете именно с травмами. Может быть, вас обманули. По моему мнению, мы работаем с травмами потому, что умеем и знаем, что это надо. А не из-за удовольствия. Поэтому начинать нужно, разумеется, с себя.

Ошибки бывают двух типов: Психолог работает с травмой, не имея собственной супервизии или личной терапии, и берет на себя роль «спасателя». Он может стать излишне эмоционально вовлеченным, нарушать границы (например, работать сверхурочно) и выгорит. Или, наоборот, психолог считает, что работает с травмой, но по причине собственных страхов соприкасаться с травматическим материалом (своим и чужим), он диссоциируется и поддерживает диссоциацию клиента. Эмоционально отстраняется из-за страха и выгорания. И, соответственно, интеграции травмы не происходит.

Как должно быть:
– Имейте личную психотерапию для проработки собственных тем
– Регулярно проходите супервизию сложныех случаев
– Следите за своими границами и эмоциональным ресурсом
В общем, забота терапевта о себе – это профессиональная необходимость и гарантия безопасности для клиента.

Да, так что там насчет скорости продвижения? Если вы совсем не помните теорию Self Перлза и Гудмена, можете пропустить этот абзац. Я и так наговорила много полезного. А если все же помните или уже прочли вкратце (в сети уйма хрестоматий, первоисточник читать необязательно), то общий смысл вот в чем. Мне кажется, что когда травма фрагментирует психический материал, нам, тем, кто знает теорию Self , крайне удобно именно так на этот процесс диссоциации и смотреть. Материал фрагментируется на разрозненные функции Self – отдельно на Ид, Эго и Персонелити. Человек может вам отдельно назвать либо чувства (запахи, звуки), либо припомнить, что он делал. Реже – дать общую оценку того, что было. Поэтому когда вы работаете с травмой как гештальтист, вы можете иметь в виду работу функций Self по отдельности. И только тогда, когда очередной кусочек травмирующей истории стал целым (все функции Self в нем связно представлены) – можно двигаться дальше. Это и есть естественная для человека скорость.