А также — в семьях с проблемным членом семьи, когда проблема не связана с веществом. Это может быть родитель или сиблинг с отклоняющимся поведением, например. Хотя отклоняющееся поведение редко обходится без веществ, однако вещества присутствуют не всегда. Говоря о созависимых состояниях, мы также имеем в виду долгосрочные последствия такой личной истории. Когда уже нет той семьи, тех обстоятельств, того, нюхающего клей, сиблинга. Но есть какой-то способ жить. Какой? Общий ответ: способ жить не всем собой. Неполно. Как следствие — созависимо.

Во-вторых, для понимания природы созависимых состояний вообще интересна вся чувствительность. В частности — искажения, ошибки чувствительности. Ее неточность, извращенность или притупленность. Понятно, откуда это берется. От игнорирования и манипулирования ближних. От необходимости жить в ситуации непрерывного стресса, в ощущении опасности, непредсказуемости (приходится уживаться с хроническим страхом/злостью). От парентификации (когда ребенок обслуживает кого-то из взрослых), от хронического стыда (когда человек получает послание, что он тут необязателен как носитель потребности) и др. Если спонтанная чувствительность не поддержана, не размещена в контакте с ближними (а может быть и табуирована) — с чувствительностью что-то происходит … Что?

Она извращается разными способами. Проецируется, расщепляется, подавляется, игнорируется. Много, очень много превращений чувствительности можно наблюдать. Поскольку тело живо, чувства есть всегда. Но они во что-то превращены, спрятаны или пропущены. Как вариант – соматизируются.

В-третьих, когда этот интерес (к чувствительности) в терапии удается развить и реализовать, обнаруживается много злости. Она и раньше никуда не пропадала. Но была (см. выше) извращена, потеряна, не узнана. Почему именно злость? Не только она, конечно. Такие чувства как отвращение, печаль, горечь - также обычно бывают извращены или недоступны контакту. Но злость обычно появляется одной из первых.

Злость тесно связана со страхом, в первую очередь на физиологическом и химическом уровнях. А также на анатомическом (часть мозга под названием миндалина генерирует в ситуации опасности страх и злость одновременно). А следовательно – и на поведенческом. Но в процессе научения мы нередко привыкаем замечать что-то одно из двух. В ситуациях выученной беспомощности, например, когда хронический стресс (жизнь с зависимым или ментально неблагополучным родственником) неизбежен, иногда бывает адаптивно признание только одного из этих чувств. Другое удобнее «потерять» и, чаще всего, это злость. Злость+страх по задумке природы рождают импульс к действию. А когда действие невозможно (куда деваться от родителей?) – импульс к действию не нужен. Страх остается «ровно размазанным» по поверхности бытия. Вместо злости появляется депрессивность, манипулятивность, пассивная агрессия, психосоматика. И очень много проекции злости. И расщепления. И поляризации.

А в терапии... Догадались, что происходит? Правильно, восстанавливается чувствительность. Появляется злость как она есть. Со злостью надо что-то делать.